euskara exotica

л и н г в и с т и к а

статьи по лингвистике,
ссылки на самые интересные сайты,
посвящённые языкознанию и языкам мира

поиск
Содержание

Лингвистика
Контенсивная...
Структуры...
Реконструкция...
Типология...
Переводчику

Типологическая реконструкция древнейших языковых состояний

Кирилл Панфилов

Основной принцип типологической реконструкции состоит в том, чтобы найти максимальное количество характеристик и представить общий вид реконструируемого языка (в отвлечении от его материальной стороны).

Восстановление праязыковых состояний (например, общетюркский, праиндоевропейский, ностратический) всегда основывается на материальной реконструкции (конкретные морфемы, слова, фрагменты текста). Моя цель — восстановление общей схемы, которую впоследствии можно было бы заполнить материальными показателями (при этом требуется восстановить такую схему, которая была бы приемлимой для гипотетических праязыков таких макросемей как ностратическая, сино-кавказская, америндская и другие). Соответственно, можно реконструировать только особенности парадигматики и основные принципы синтагматики на разных языковых уровнях.

Общая типологическая схема, согласно принципам стадиальной типологической классификации языков, приблизительно соответствует типу нейтральных изолирующих языков, но и от нее во многом отличается. Специфику такого языкового состояния я попытаюсь раскрыть.

Фонология. Системы вокализма и консонантизма, естественно, невозможно реконструировать, однако можно сделать несколько предположений, касающихся суперсегментных единиц фонологической системы. Так, по всей видимости, тональные противопоставления были релевантными, поскольку в нейтральных изолирующих языках как Азии, так и Африки они имеются. Но есть предположения о том, что тональные системы формируются в системе языка; это еще надлежит проверить.

Основные типы интонации, безусловно, зарождаются уже на стадии древнейших языковых состояний: достаточно сравнить основные интонационные рисунки (повествовательный, вопросительный и побудительно-восклицательный) в различных языках мира.

Язык на этой стадии носил, по всей видимости, силлабический характер. Возможно, звуки, составлявшие слог, несли те же функции, которые несут меризмы в фонеме. Кроме того, звуки были семантически нагружены больше, чем сейчас. Не следует понимать это так, что каждый звук имел свое конкретное значение; дело в отношениях между звуками в пределах силлабемы.

Морфонология и морфемика. Морфологическая типологическая характеристика дает три основных параметра: относительное количество аффиксов в языке (примерно равно нулю; см. ниже); степень спаянности морфем в слове (минимальная); семантическая загруженность аффиксов (вопрос о которой, разумеется, отпадает).

Лексика. Здесь встает вопрос о корневой морфеме. В принципе, корень, он же слог, в классических представителях изолирующего строя всегда является единственной морфемой в слове. Другое дело, что корни могут образовывать семантические единства (типа индонезийского air mata «слезы» из air «вода» и mata «глаз»), которые впоследствии дают новые корни.

Другая характристика корня в этих языках — полисемантизм. Генезис его — в изначальном синкретизме значения слова-корня, точнее, формально выраженного образа-идеофона (ср. звукоподражательную теорию происхождения языка). Пример из языка малинке (группа манде): da «наливать, плавить, растворять, становиться, превращаться, преследовать, гнать, предавать, подрывать доверие». Причина такой многозначности кроется в синестезии, индивидуальных (субъективных) соощущениях, при которых зрительные, осязательные, обонятельные и иные образы воплощаются в звуке (слове). Хороший пример этому — идеофоны в корейском языке (например, кхоллок-кхоллок «кашлять», тхаллан-тхаллан «колыхающийся»), которых насчитывают около 6000; к примеру, для одного только выражения разных оттенков улыбки существует несколько десятков идеофонов. Корни же с конкретной семантикой, по-видимому, начали формироваться позже (главным образом в частотных контекстах).

С этим же связано и формирование аффиксов (соотносимых пока только со служебными словами), в самом начале деривационных. Пример этому — слово «ребенок» (китайск. zi, вьетнам. con), в аффиксальном употреблении имеющее значение уменьшительности или единичности.

Значимой была и редупликация (на данном этапе морфология и словообразование неразличимы, они только формируются). Значения редупликации разнообразны: множественность, в том числе множественность действия или его объектов — дистрибутивность, многократность, повторность и повторяемость, интенсивность, увеличительность. То есть синкретическое значение «много-многие-большой» применяется к размеру, количеству и протяженности во времени.

О синтаксической деривации говорить рано. Имеется конверсивный характер слов: ср. древнекитайское wang «царь, царствовать, царский», которое употреблялось в позиции актанта (~ имени), предиката (~ глагола) и атрибута (~ прилагательного), иными словами, темы, ремы и гипертемы.

Синтаксис. Формирование членов предложения присходило в такой последовательности: 1) рема (наиболее актуальное в сообщении), 2) + тема (известное) и 3) + гипертема (известное заведомо, заранее, то есть тема по отношению к теме: почва для формирования определения). Таким образом, актуальное членение предложение — исконное деление на члены предложения (части речи начинают формироваться позднее). Ср. известный синкретизм частей речи в нейтральных изолирующих, основоизолирующих и некоторых агглютинативных языках.

Следует также сказать несколько слов о тенденциях развития основных синтаксических схем фразы в этих языках. По всей видимости, эргативность и номинативность на данном этапе синкретичны, что можно проиллюстрировать примером из современного китайского: Chawan dapo le «Чашка разбита» и Wo dapo le chawan «Я разбил чашку» с формальным неразличением ролей подлежащего и дополнения либо агентива и фактитива.

Литература

Задоенко Т.П., Хуан Шуин. Основы китайского языка: Основной курс. М., 1993.

Климов Г.А. Принципы контенсивной типологии. М., 1983.

Крупа В. Полинезийские языки. М., 1975.

Лекомцев Ю.К. Факультативное варьирование фонем как фактор в аустроазиатской компаративистике // Восточное языкознание: Факультативность. М., 1982.

Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

Павленко А.П. Сунданский язык. М., 1965.

Петрова Т.И., Бугаева Т.Г. Общие основы и лексические модели в словах, обозначающих признак «красный» в тунгусо-манчжурских и других алтайских языках // Проблема общности алтайских языков. Л., 1971.

Седов К.Ф., Горелов И.Н. Основы психолингвистики: Уч. пос. М., 1997.

Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993.

Старостин С.А. О тонах в древнекитайском языке // Генетические, ареальные и типологические связи языков Азии. М., 1983.

Теселкин А.С., Алиева Н.Ф. Индонезийский язык. М., 1960.

Тестелец Я.Г. Наблюдения над семантикой оппозиций «имя/глагол» и «существительное/прилагательное» (к постановке проблемы) // Части речи: Теория и типология. М., 1990.

Части речи: Теория и типология. М., 1990.

Шагдаров Л.Д. О развитии переносных значений в словах, общих некоторым тюркским и монгольским языкам // Проблема общности алтайских языков. Л., 1971.

Яхонтов С.Е. Древнекитайский язык. М., 1965.

 © Erlang, 2003–2017