Улыбка без кота

Кирилл Панфилов

       Мир был пустым, только камни и пески. И волны. Не может этого быть, сказала Патти, чтобы их не было, я чувствую, что они есть. И мне так тоже казалось.

       Закат здесь сногсшибательный. Как сказал бы Сарто, градиентный закат. Небо, красное у холмов на горизонте, желтеет кверху, неуловимо становится зелёным и лишь высоко, так, что надо задрать голову, синее. И на фоне — разноцветные облака.
       Роми стоит у окна, тоненькая, оперлась тонкими руками на подоконник и любуется закатом. В кафе заглянул Славка, увидел Роми и, ни на кого больше не обращая внимания, подошёл к ней. Они тихо разговаривают. Биолог, мой новый подопечный (забыл, как зовут, а спрашивать неудобно) сидит за столом и рассказывает о последних пробах. Он говорит всё медленнее, иногда делая невыносимые паузы, и не отводит глаз от Роми и Славки.
       Я его, разумеется, понимаю. Конечно, когда поссоришься с Роми, тяжело. Мне и самому она нравится. Потому что она не может не нравиться. И я не особо настаиваю, чтобы биолог яснее излагал свои мысли.
       Я ему советую прямо сейчас пойти в Лицей и распечатать все результаты на компьютере. Про себя добавляю: чтобы не мучился. Он вздыхает, встаёт и уходит. Роми и Славка уже куда-то исчезли.
       Ближе к вечеру биолог принёс распечатки. Я сидел в актовом зале. В дальнем углу о чём-то тихо говорили Марина с Андреем. Я уже было собирался уйти, но тут пришёл биолог, и я кивнул ему на кресло рядом. Мы немного поговорили о его работе, потом разговор сам собой съехал на Роми, причём я больше молчал; я понимал, что ему нужно выговориться. Он рассказал мне всё от начала до конца. Что я мог ему посоветовать? Ничего. Да ему и не особенно нужно это было. Под конец я сказал ему, что завтра намечается небольшая вечеринка у Патти, пусть приходят — может, помирятся. Ладно, сказал он вставая, приду.
       Я зашёл к себе в кабинет, нашёл список своей группы. Отто Аарне, биолог. Надо запомнить.

       Мы сидим в комнате у Патти. Уютная такая обстановка, горят только настенные лампы-бра, тихо Словачек на саксофоне, и у всех кофе или соки — спиртное запрещено уставом, и слава богу; в общем, все довольны. Я верхом на стуле, радом — Лана и Виктор, и мы разговариваем о белых дорогах. Юля сидит на диване, подперев кулачком подбородок, слушает музыку. Наташа — на полу рядом, вытянув длинные смуглые ноги, прислонилась к дивану и вроде тоже слушает, но скользит взглядом по всей компании. Патти вышла за чем-то. Отто мается: больше получаса, как все собрались, а Роми ещё нет. Славки тоже нет; его, в общем-то, и не приглашали, но его отсутствие наводит Отто на грустные размышления.
       Заходит Мила. Я вопросительно смотрю на неё, она качает головой и садится рядом с нами.
       — У себя нет, в кафе тоже, где ей ещё быть? — говорит она. — Не буду ж я её по всей станции искать.
       Глаза Отто потухают. Я встаю, беру Наташу за руку, она поднимается и, ни о чём не спрашивая, выходит со мной в коридор. Там я говорю ей: «Пошли вместе поищем», и мы идём искать.
       Вскоре нам встречается Элм. Она говорит, что Роми собиралась в другой корпус, и мы с Наташей возвращаемся к Патти. Я вполголоса сообщаю Отто, что сегодня ждать бесполезно. Он закуривает.
       Завтра опять выходной, и все расходятся довольно поздно, за полночь.

       Воскресенье. Я почему-то проснулся в шесть часов, поставил будильник на место и собрался было снова заснуть часов хотя бы до восьми, но тут стук в дверь, влетает Отто с белым лицом, говорит: «Бенджамен, одевайся, там...», и я срочно одеваюсь и бегу за ним.
       В отсеке переработки сняты кожухи с механизмов, стоят люди, а на полу тёмно-красные, почти чёрные лужи, и на кожухах тоже пятна. И Роми нет у себя в комнате, говорит мне Отто.
       Всё это странно, необъяснимо и даже неправдоподобно, но жутко, потому что это действительно кровь, говорит Юля, показывая капсулы с пробами, и в другой корпус никто вчера не ходил и из другого в наш тоже, как сообщили на вахте, и тем не менее всё как раз неясно, потому что на механизмах нет крови, и стоят они уже четыре дня за ненадобностью, громадины этакие, я это сам знаю и по счётчику вижу.
       Подошла Наташа, и я рассказал ей всё в двух словах. Мы и ещё несколько человек пошли осматривать её комнату. Ничего особенного. Все для очистки совести ходят по комнате и переставляют вещи с места на место, и тут Наташа говорит мне: иди сюда. Я иду к ней, к окну, и она показывает мне на стекло. А в стекле в углу загогулина такая, как будто дефект, подтёк неправильной формы. Вот в том-то и дело, что не было этого дефекта и быть не могло, там, на Земле ещё каждое стёклышко, каждую дверную ручку проверяли сами, и уж такого бы точно не пропустили. И я прошу всех выйти из комнаты, приготовить пятый вездеход и позвать Юлю.
       Нет, специально такого бы она не сделала, зачем ей. Да и кому ещё надо? Стекло. Откуда это может появиться...

       Роми зажмурилась и чуть погодя снова открыла глаза.
       Солнце ослепительное. Земляничная поляна. Такая притягательная, что хочется просто лечь на спину и смотреть в чистое синее небо. Или лечь на живот, прижаться щекой к мягкой тёплой траве и болтать в воздухе босыми ногами. И чтобы лёгкий ветерок целовал их. И срывать одними губами ягоды, не поднимая головы.
       Деревца, редкие и ухоженные, как в саду. И вся поляна похожа на сад.
       Роми медленно идёт по саду. Иногда останавливается и гладит тонкие деревца. На одном — огромные яблоки, прозрачные до неправдоподобия, с просвечивающей большой косточкой. Запретный плод сразу всплывает в памяти, и Кир Булычёв, но она дотрагивается до плода, и он, персиково бархатистый, остаётся в её ладони, она откусывает от него, и ничего не происходит, кроме того, что вкус освежающий, как у киви, сочное, хорошо, и место райское, только жарко.
       И дверь. Стоит боком, поэтому сразу и не заметила. Невысокие белые ступеньки и дверь. Дико. Дверь без дома. Улыбка без кота. Откуда здесь дверь?
       Она обошла её, чтобы взглянуть с другой стороны, тихо, но внятно выругалась и отшвырнула яблоко. Яблоко здесь было ни при чём. Двери действительно не видно. Дверь спереди и чуть сбоку, а если ещё чуть-чуть обойти, становится плоской и совсем пропадает. И не осязается. Роми попробовала несколько раз. И тень дверь тоже отбрасывает только с одной стороны. Это больше всего восхитило Роми. Даже не удивило. Удивляться после увиденного... Она засунула руки в карманы курточки и прислонилась к двери.
       Откуда-то сбоку показался человек, который мог — в обозримом будущем — помочь ей разрешить кучу вопросов. Или подбросить новых. Такая же молодая девушка в такой же короткой тёмной юбке быстро и легко приближалась, казалось, почти не касаясь ногами травы, приветливо улыбалась, остановилась и произнесла несколько слов. Слова, в общем, остались похожими, и общий смысл Роми поняла. Нездешняя, ответила она, точнее, здешняя, но была здесь очень давно, многое изменилось.
       Девушка кивнула, открыла дверь и пригласила за собой. Роми замерла на пороге.
       Поляна виднеется далеко внизу. Маленькие деревца с красными ягодками яблок. Девушка разулась. Роми смотрит, как она уверенно ступает по воздуху, садится на невидимый стул и что-то включает.
       И тут у Роми полегчало на душе. Появился пол под ногами, выросли кресла и столик, на стене небольшая панель с клавишами, на которые нажимала девушка, окна во всю стену, потолок, и стало уютно и осязаемо. Девушка кивнула на кресло, Роми села, и хозяйка принесла слегка пьянящий сок из прозрачных яблок. Её звали, как Роми поняла, Аилэ, и Аилэ приглашала поехать с ней, куда — она так и не сумела объяснить, в общем, пока родители не вернулись.
       Почему бы и нет, сказала Роми, и они пошли по длинному коридору, в котором свет вспыхивал только там, где они шагали, и пришли в гараж, Аилэ достала машину, раздвинула её на два места и выключила дом. Стены мгновенно растаяли, и девушки с машиной снова оказались на поляне и сели в кресла. Роми смотрела, как пальцы Аилэ легко бегают по клавиатуре. Машина сорвалась с места и взлетела. Роми, которую слегка прижало к креслу, заметила лишь, что двери на поляне не было, деревца слились в одну зелёную полосу и совсем исчезли. Потом перед ними показалось огромное стеклянное строение, странно, как мы его не заметили, мелькнуло в голове, хотя ничего странного, оно просто было выключено, и очень быстро они проскочили сквозь него и остановились в следующем, так резко, что показалось, что оно разбилось, и мгновение в глазах таяли брызги солнечных пятен в зеркалах и стёклах, Аилэ выскочила, почему-то уже переодетая, из машины, Роми едва успевала за ней, хотя Аилэ постоянно оглядывалась и брала за руку, и они спустились на лифте куда-то вниз.

       Я включил демо-экраны, уселся за панель управления, и мы поехали. Мы — это Юля и Наташа по правую руку, Сарто и конечно Отто по левую. На ходу уже я проверил все системы и передвинул панель Сарто.
       Куда мы, собственно, направляемся, я откровенно не знал. Пока Сарто вёл машину, я всеми мыслимыми способами прощупывал местность. И это дало свои результаты.
       — Правее, — сказал я Сарто, — хватит. Теперь следи за камнями.
       Камни были выложены по линии. Кто-то шёл и выкладывал их за собой. Мальчик с пальчик. Девочка Роми.
       Я увеличил изображение дороги. Сарто кивнул и повёл быстрее.
       — Сарто, — вдруг сказала Юля, — видишь...
       Тут вездеход сильно накренился, и свет померк. Мы куда-то провалились. Все знали, что в «пятом» с нами ничего не случится, но всё равно страшно. Всё же нас сильно тряхнуло.
       — Нет, — сказал Сарто, — не вижу.
       Включилось аварийное освещение. Мы не могли пошевелиться, потому что по случаю падения были автоматически замурованы в кресла, и только когда вездеход принял нормальное положение, система освободила нас. Экраны показывали темноту, поэтому я включил локаторы. Цифры говорили, что мы на дне двадцатиметрового колодца, довольно широкого — десять на восемь, и в одной из стенок есть проход. Только вездеходу там не проехать. Я встал и начал собираться.
       — Сарто, — сказал я, — бери комплект «эф», выбирайся наверх и разворачивай там запасной модуль. Остальные остаются здесь.
       — Бенджамен, — сказала Наташа.
       Я колебался. Мне очень хотелось взять её с собой. И я боялся.
       — Первый раз я схожу один. Пока приготовь второй комплект и сиди на связи. Пока.
       Я вышел из люка. Прожектора на кабине включились и осветили плотно пригнанные каменные плиты.
       
       Роми просыпается, и воспоминания о вчерашнем дне её совсем не радуют. По улицам слона водили... И все смеялись над слоном, над его одеждой и тем, как говорит, а слон чувствовал себя моськой, впрочем, так оно и было. Никогда ещё до этого не возникало такого жгучего желания пристрелить человека. Или задушить. Любой способ... Аилэ, чёрт бы её... Контакт. И инструкция. К чёрту инструкции, подумала тогда. А надо было бы придерживаться.
       А потом что-то пила. И что было дальше — видения или сон — уже неизвестно. Роми снова закрыла глаза, и руки похолодели от ужаса, что могло быть потом, когда она уже не помнила. Правда, тело в полном порядке, и она даже переодета в едва ощутимое тончайшее шёлковое, а вся её одежда аккуратно рядом на стуле, таком удивительно тонком, что должен был развалиться даже под одеждой, — Роми попробовала покачнуть его, но он и не шелохнулся.
       Тогда она села на постели и осмотрелась. Кровать, стул и столик. Ковры. Другой дом. Окна тоже громадные, во весь рост от пола. Она подошла и взглянула вниз. Можете себе представить небоскрёб в лесу, вслух сказала Роми, нет? А я вот теперь могу. Она вышла в маленький коридорчик, открыла там единственную дверь и даже отшатнулась. Внизу лес, до которого этажей десять. Нет, теперь этим не испугаете. Роми осторожно, держась за наличник, нащупала ступнёй пол и мелкими шажками дошла до противоположного конца невидимой комнаты, отыскала панель и минут через десять включила всё здание. Здание сразу ожило, и это было довольно приятно, но тут же появилось чувство дискомфорта, потому что приняли её здесь совсем не так, как она ожидала. Она вернулась в свою комнату, чтобы поразмыслить, как быть, что делать и кто виноват, но почти сразу без стука вошёл молодой человек. Роми, сидевшая на постели, вопросительно взглянула на него.
       — Доброе утро, — сказал он. — Хорошо выспалась?
       Роми открыла рот, но не ответила. Он спросил по-русски. Помолчав, он только кивнула головой. Он просунул руки в стену.
       Удивление и любопытство имеют свои пределы, и Роми просто ждала, что за этим последует. Он достал свёрток с одеждой и протянул девушке.
       — Эр советует надеть лучше это, чем было.
       — Ну раз Эр советует, — сказала Роми, смутно представляя себе, кем может оказаться Эр, взяла пакет и добавила, вопросительно подняв глаза на молодого человека:
       — Можно я переоденусь?
       — Да, разумеется, — ответил он и вышел. Роми вздохнула и развернула у себя на коленях пакет.

       — Знаешь, что они на самом деле из себя представляют?
       — Нет. Что?
       — Они сами толком не знают. Вот вы прилетели — они на вас стали похожи.
       Я сижу и смотрю на них троих. Я молча сижу и моргаю глазами. Потому что я ничего не понимаю. Роми, впрочем, тоже мало. Представьте себе такую ситуацию: вы прилетаете на только что открытую планету, и оказывается, что ваша сотрудница знакома с одной тамошней аборигенкой, одетой в джинсы, кроссовки и футболку, причём аборигенка оказывается не аборигенкой, она очень хорошо говорит по-русски, но в то же время она не с Земли, в доказательство чему Наташа зовёт робота, этакого киборга-терминатора, который появляется сквозь стену и показывает тому подобные фокусы, чему Роми почему-то не особо изумляется — нет, не бывало с вами такого? Со мной тоже в первый раз.
       Отто сидит в углу надутый. Его все эти контакты не сильно радуют. Он, вероятно, ожидал, что когла он явится за Роми освободителем на белом коне, то Роми, вдруг прозрев, бросится к нему в объятья с подобающими восклицаниями, но поскольку всего этого не произошло, он заметно приуныл. По-моему, для полноты эффекта он был бы не прочь отправиться на её поиски вообще один. Но этого бы я не допустил.
       — Тебе кажется, — продолжает эта в джинсах, обращаясь к Наташе, — что это люди, потому что они выглядят как ты и одеты похоже, и говорят на похожем языке — а это всего-навсего потому, что они не потрудились получше разобраться в русском языке. На самом деле это фантомы.
       Насколько я понял из их разговора, те, кто на самом деле здесь живёт, как-то слишком хорошо разбираются в психотехнике, поэтому могут брать информацию из мозга пришельцев (то есть нашего) и подстраиваться под их внешний вид.
       — А я было решила, что я опять на Земле, просто попала в будущее. — Это подала голос Роми, тоскливо сидящая на кровати. Мне понравилось это выражение: «просто попала в будущее».
       Девушка в джинсах говорит «нет» и улыбается. Так, слегка снисходительно. но в общем добродушно улыбаются родители, когда дети говорят, что «вчера летали на Сириус и привезли оттуда привет» или что-то в этом роде. Тут я серьёзно осознаю, что первый раз в жизни виже инопланетянина. Точнее, инопланетянку. Сбылась мечта... Мимоходом я удивился, что это не вызывает у меня бурной радости, какую вызвала бы такая встреча лет пять или семь назад.
       — Нет, — говорит она, — это на самом деле Онгриэв. Ну, мы так называем эту планету. Когда вы только прилетели, вы, конечно, должны были делать съёмки. — Наташа кивает. — Что было на снимках?
       — Да почти ничего, — отвечает Наташа, — пустыни, камни...
       — Скалы, — добавляет Роми, — океан.
       — Реки, — вставил я. Здесь я как-то не чувствовал себя главным и ответственным, а чувствовал я себя студентом на испытании, не особо уверенным в своих познаниях, которому преподаватель рассказывает, что он, студент, должен был знать. Почему бы это?..
       — Вот именно, — говорит девушка, — камни, пески и волны. Не сравнить с тем, что там, правда? — она показывает на окно. Наташа и Роми дружно кивают.
       — То есть это всё тоже не настоящее, — говорю я почти утвердительно, — тоже результат обработки нашего сознания.
       — Наверное, так, — отвечает она. — Мы уже несколько месяцев здесь, Ивар каждый день сообщает что-то новое, находки...
       Ивар — это её робот. Забыл представить.
       — Например, — говорю я. Я забыл про испытание и почувствовал азарт учёного.
       — Например... Ну, как включются дома, вы уже видели. — Я киваю. — Управляемая погода. Такого даже мы у себя ещё не придумали, — и она подробно рассказывает. Я заворожённо слушаю. — Потом ещё белые дороги. Вы их видели?.. — она снова рассказывает.
       Мы перешли в столовую. Мы долго-долго говорили, познакомились. Чтобы не было недоразумений, она выложила все свои имена — Эр, Китвами, Эртвеле, Ствим, Коро и ещё несколько. Я почувствовал себя обделённым.
       А потом я узнал, сколько девушке Эр на самом деле лет. Это уже когда она разговаривала с Наташей, предаваясь загадочным воспоминаниям, когда Эр была на Земле. «Я её сохранила», — говорит Наташа, — «она у меня в комнате на Станции». — «Вот эта?» — спрашивает Эр и показывает коричнеаую янтарную статуэтку — Наташа мне показывала её. — «Да», — говорит Наташа, и статуэтка медленно тает в пальцах у Эр. Потом она задаёт Наташе какой-то дикий вопрос: ей тоже около двухсот лет или она умеет путешествовать во времени? Наташа, хитро поглядывая на меня и Роми, обещает рассказать попозже. Всегда я считал Наташку немного не от мира сего — в прямом смысле — а сегодня...
       И ещё Эр обещала познакомить нас с теми, с кем она вошла в более или менее нормальный контакт. Таких здесь очень мало, сказала она, другая психология. Слишком любят хулиганить. Роми горестно покивала.
       В общем, в этот день я узнал раз в пятьдесят больше, чем за все две недели пребывания на... Онгриэв. Так, по-моему... Чего я так и не узнал — с какой планеты девушка Эр и её робот. Не захотела она этого сказать.
       А Роми никак не хочет поверить в то, что за окном — не на самом деле, а из её воображения. Весь этот райский сад, и то, что она шла, сняв ботинки, по шёлковой траве босиком и ела эти замечательные прозрачные яблоки...


       20 февраля — 18 марта 2001